ВВЕДЕНИЕ

 

Географические условия и историко-культурный процесс

 

Одной из основных особенностей географического положения Японии считается ее островная изолированность, что оказало ог­ромное влияние на жизнь ее обитателей. Однако следует иметь в виду, что отделенность нынешней Японии от материка — явление историческое, т. е. имеющее свои временные границы. В эпоху плейстоцена Япония была связана с материком сухопутными переходами. Считается, что во время максимального оледенения вюрмского периода уровень океана был на 140 м ниже нынешне­го. Это позволяло проникать на архипелаг переселенцам из раз­ных частей Азии — как с юга (через о-в Кюсю), так и с севера (через о-в Хоккайдо).

Таким образом, ранняя культура обитателей Японии формиро­валась в результате тесного взаимодействия различных культур­ных и антропологических компонентов. Наибольшее значение для формирования собственно японской культуры возымел южный морской путь, обеспечивавший связь Корейским п-овом и Китаем. Достаточно заметные инокультурные этнические вливания оттуда, проходившие в несколько этапов, продолжались вплоть до VII века н.э. Но и после этого чисто культурные связи с Дальним Востоком (в особенности с Китаем) были чрезвычайно важным фактором в эволюции японской культуры.

            *            *

Островам Японского архипелага присущ ряд разнообразных географических и климатических особенностей, которые оказали значительное влияние на стиль жизни японцев, их менталитет, культуру и историю.

На территории Японского архипелага не существует точки, откуда расстояние до моря превышало бы сто плюс несколько де­сятков километров. Рельеф являет собой сочетание гор (около 75% суши) и равнин, разделенных горными отрогами. Причем на любом широтном срезе представлены как равнинные, так и гор­ные участки.

Таким образом, каждый из регионов Японии, расположенных на одной широте, обеспечивает территориально близкое сосуще­ствование трех зон, весьма отличных по своим природным усло­виям. В исторический период на этой основе в непосредственной близости друг от друга получили полномасштабное развитие 3 хо­зяйственно-культурных комплекса: морской (рыболовство, собирательство моллюсков и водорослей, выпаривание соли), равнин­ный (земледелие с центральной ролью заливного рисоводства) и горный (охота, собирательство, богарное земледелие, лесовод­ство).

Как показывает история мирового хозяйства, каждый из этих укладов может быть вполне самодостаточным. Но их физическая приближенность друг к другу в условиях Японии предопределила возможность и даже необходимость тесных контактов между их носителями, что выразилось в ранней специализации типов хозяй­ствования, а также в интенсивных процессах обмена (товарного и культурного), происходивших на региональном уровне.

Вместе с тем, природные условия архипелага предопределили и значительную изолированность друг от друга отдельных регио­нов. Начиная по крайней мере с VII в. и вплоть до середины XIX политико-административная карта Японии неизменно подразде­лялась приблизительно на 60 провинций. Подавляющее большин­ство из них располагало выходом к морю, а также имело в своем составе как равнинные, так и горные участки, что делало их в значительной степени самообеспечивающимися образованиями. Такая самообеспеченность ресурсами явилась предпосылкой по­литического сепаратизма, который наблюдался на протяжении весьма продолжительного исторического периода (безо всяких оговорок о «единой Японии» можно говорить лишь начиная с се­редины XIX в.).

Кроме того, следует отметить большую протяженность Япон­ского архипелага. Узкая гряда островов вытянута в направлении с северо-востока на юго-запад в пределах 45°-24° северной широты. Поэтому условия обитания населения разных регионов Японии весьма различны. К тому же обилие гор способствует консерва­ции локальных особенностей стиля жизни. Еще в прошлом веке обитатели севера и юга Японии испытывали значительные лин­гвистические затруднения при общении друг с другом (не изжиты они окончательно и в настоящее время).

Вплоть до второй половины XIX в. из зоны японской культуры и истории в значительной степени выпадал о-в Хоккайдо (прежде всего потому, что там было невозможно рисоводство, а японское государство было заинтересовано в первую очередь в освоении территорий, потенциально пригодных для возделывания риса). Архипелаг Рюкю в силу его удаленности от островов Кюсю и Хонсю также вел вполне независимое культурно-хозяйственное и историческое существование и окончательно попал в сферу влияния Японии только после присоединения к ней в 1879 г., когда была образована префектура Окинава.

Короткие и бурные японские реки, берущие свое начало в го­рах, текут только в широтном направлении. Поэтому их значение в качестве транспортных и информационных артерий было доста­точно ограничено, и они не играли важной объединяющей хозяй­ственной и культурной роли, свойственной рекам в других циви­лизациях. Альтернативу речному сообщению представляли собой прибрежные морские пути и, в особенности, сухопутные дороги, строительство которых активизировалось в периоды сильной цен­трализованной власти (периоды Нара, Токугава, Мэйдзи).

Следует подчеркнуть особое значение моря для хозяйственной жизни японцев. В непосредственной близости от архипелага встречаются теплые и холодные морские течения, что создает очень благоприятные условия для размножения планктона и вос­производства рыбных запасов. В настоящее время в прибрежных водах Японии обитает 3492 вида рыб, моллюсков и морских жи­вотных (в Средиземном море — 1322, у западного побережья Се­верной Америки — 1744). Подавляющее большинство их концен­трируется в районе о-вов Рюкю, однако наиболее продуктивные виды добываются у берегов Хонсю и Хоккайдо. Особенно важным фактором с точки зрения добычи пищевых ресурсов было наличие богатых запасов кеты и горбуши, поднимающейся на нерест в ре­ки северо-восточного Хонсю и Хоккайдо.

Морской промысел (рыба, моллюски, водоросли, соль) не стал для населения Японии лишь дополнительным по отношению к земледелию занятием, а развился в совершенно необходимый для полноценной жизни хозяйственный уклад. Море было для япон­цев основным источником пищевого белка, микроэлементов, а впоследствии и источником удобрений для суходольного земледе­лия. При этом чрезвычайная изрезанность береговой линии Япон­ского архипелага, протяженность которой составляет более 280 тыс. км, позволяет говорить о фактическом (и притом весьма зна­чительном) увеличении территории, подверженной интенсивному хозяйственному освоению.

Влияние рыболовства, безусловно, сказалось и на особенно­стях устройства общественной жизни. Начиная с самого раннего времени, экономика Японского архипелага проявляла тенденцию к интенсивному, а не экстенсивному развитию. Дело в том, что этнографические исследования показывают, что рыболовство спо­собствует возникновению ранней оседлости и высокой концентрации населения. Это подтверждается и данными археологиче­ских раскопок последнего времени в Японии.

*          *          *

Еще в большей степени тенденция к хозяйственной интенси­фикации проявилась после усвоения протояпонцами культуры за­ливного земледелия, способного при значительных трудозатратах обеспечивать пищей возрастающее население.

Считая себя прежде всего земледельческой, рисопроизводящей страной, японское государство всегда уделяло основное вни­мание контролю над сельскохозяйственным населением и посто­янно занималось регулированием земельных отношений. Главные конфликты японской истории затрагивали в основном именно земледельческое население.

Главной сельскохозяйственной культурой Японии является рис. Особенно широкое распространение получило заливное ри­соводство, принесенное переселенцами с юга Корейского п-ова. Существует несколько природных факторов, которые предопре­делили доминирование риса среди других злаковых. Это влажный и сравнительно теплый климат, обилие рек, поросшие лесами го­ры, «работающие» в качестве резервуаров для накопления влаги.

Для истории и культуры укоренение рисоводства имеет колос­сальное значение. Оно не только создало возможности для увели­чения количества прибавочного продукта и роста населения (рис является потенциально наиболее урожайной культурой среди всех зерновых, за исключением кукурузы), но и способствовало формированию «комплекса оседлости». Это связано с тем, что возделывание риса — весьма трудоемкое занятие, требующее строительства ирригационных сооружений.

Особенности природных условий архипелага внесли специфи­ку и в этот процесс. Там, где природные условия диктовали строи­тельство разветвленных оросительных систем (в древнем Египте, Месопотамии, Северном Китае, Средней Азии) обязательно воз­никали ответственные за их сооружение и поддержание в порядке государственные институты. В результате исключительная роль государства в организации жизни всего общества вела к установ­лению форм деспотического правления. Япония избежала этой участи: даже в эпохи существования наиболее «жестких» режи­мов — в периоды Нара или Токугава — там сохранялись влия­тельные социально-политические противовесы, сдерживавшие деспотические тенденции. И не в последнюю очередь это было связано с отсутствием экономической необходимости в организа­ции масштабных и жизненно необходимых общественных работ.

Дело в том, что территория Японии с ее обилием коротких рек и ручьев, изрезанностью рельефа требовала не столько постройки гигантских оросительных систем, сколько налаживания сотрудни­чества на местном уровне для сооружения сравнительно неболь­ших ирригационных сооружений и распределения уже имеющих­ся водных ресурсов.

Находясь в целом в зоне умеренного температурного режима (за исключением островов Хоккайдо и Окинава), Япония отлича­ется чрезвычайно влажным климатом (1700-1800 мм осадков в год) — самым влажным в мире для данной температурной зоны. В связи с этим вегетация на островах характеризуется высокой ин­тенсивностью — в своей температурной зоне в Японии отме­чается самая высокая продуктивность растительной биомассы. Это ведет к отсутствию естественных пастбищ, поскольку все от­крытые участки быстро покрываются деревьями и кустарниками, что делает поддержание искусственных пастбищ или же выпасов весьма трудоемким делом.

Недостаток земли, пригодной для пастбищ, а также богатые запасы морепродуктов предопределили отсутствие полноформат­ного животноводческого комплекса, что имело огромные послед­ствия не только для диеты японцев, но и для историко-культурно­го процесса вообще, поскольку развитый животноводческий ком­плекс с неизбежностью предполагает потребность в новых терри­ториях и провоцирует агрессивность, направленную вовне.

Вся история Японии доказывает, что японцы не желали выхо­дить за пределы своего архипелага и не прилагали существенных усилий для усовершенствования морских судов. Их тип хозяйст­венной адаптации предполагал интенсивные способы ведения хо­зяйства, в то время как, например, скотоводческий комплекс Анг­лии (с которой — далеко не всегда корректно — часто сравнивают Японию) буквально выталкивал часть ее населения во внешний мир, провоцировал экспансионистские и «пионерские» устрем­ления. Японцы же, постоянно расширяя заливные посевы риса, совершенствуя агротехнику и способы рыболовства, довольно ра­но (приблизительно с середины VII в.) решительно вступили на интенсивный путь развития.

Замкнутости геополитического существования Японии не мог­ла помешать даже исключительная бедность архипелага мине­ральными ресурсами. Несмотря на это, вплоть до новейшего вре­мени японцы не предпринимали серьезных усилий ни в активиза­ции международной торговли, ни в приобретении этих ресурсов насильственным путем, предпочитая довольствоваться тем, чем они располагали: способы хозяйственной адаптации к природным условиям позволяли им это. Этап самоизоляции был прерван лишь во второй половине XIX в. после серьезного знакомства с Западом и началом промышленного развития, что потребовало минеральных ресурсов в том количестве, которое территория Японии обеспечить уже не могла. Отсюда — империалистическая экспансия, начавшаяся после реставрации Мэйдзи и закончивша­яся поражением во второй мировой войне.

Длительные периоды автаркического и полуавтаркического существования (сокращение связей с материком в 1Х-ХП вв. и почти полная самоизоляция при сёгунате Токугава) доказывают, что при сложившемся комплексе хозяйственной адаптации Япо­ния не испытывала потребности в новых территориях, а ее ресур­сы были достаточны для обеспечения замкнутого доиндустриального цикла жизнедеятельности. Сложившийся способ хозяйство­вания был способен удовлетворить не только первичные физиоло­гические потребности человека, но и оказался в состоянии гене­рировать высокоразвитую культуру, которая невозможна без дос­таточного уровня прибавочного продукта. В этом смысле Японию можно квалифицировать как маленький материк.

Тем не менее, недостаток природных минеральных ресурсов (при сравнительной обеспеченности пищевыми) оказывал замет­ное воздействие на весь стиль жизни и менталитет японцев в древности и средневековье. Они приобрели такие черты, как огра­ничение употребления металла только самыми необходимыми сферами, постоянное стремление к экономии и миниатюризации, сравнительно малый имущественный разрыв между социальными «верхами» и «низами».

*          *          *

Физическая удаленность, изолированность Японии от матери­ка отнюдь не означали, что японцы не знали, что там (в первую очередь в Китае и Корее) происходит. Контакты осуществлялись постоянно, причем не столько на уровне товарообмена (который ограничивался по преимуществу предметами «роскоши»), сколько на уровне идей, know-how, т. е. на уровне информационном. В связи с тем, что число японцев, посещавших материк, никогда не было особенно большим, особую значимость приобретали пись­менные каналы распространения информации. Образовательная инфраструктура, созданная в УП-УШ вв. претерпевала значи­тельные изменения в своих формах (государственные школы чи­новников, домашнее образование, школы при буддийских храмах, частные школы и т.д.). Однако неизменным оставалось одно — престиж письменного слова и повседневное функционирование его в качестве носителя необходимой для существования общест­ва и культуры информации. Уже первые христианские миссионе­ры, побывавшие в Японии в ХУ1-ХУН вв., отмечали необычайную тягу японцев к учению. И действительно: от этого времени оста­лось громадное количество письменных документов, включая многочисленные сельскохозяйственные трактаты и дневники, на­писанные самыми простыми крестьянами.

В XIX в. степень грамотности японцев практически не отлича­лась от передовых стран Европы и Америки того времени (40% среди мужчин и 15% среди женщин), т. е. информационные про­цессы еще до прихода европейцев осуществлялись там с большой интенсивностью.

*          *          *

На протяжении почти всего исторического периода Япония осознавала себя как периферию цивилизованного мира и никогда, за исключением ранней стадии формирования государственности и последнего столетия, не претендовала на роль культурного, по­литического и военного центра. Если учесть, что основной внеш­ний партнер Японии — Китай, — напротив, обладал гиперкомплексом своей «срединности» (и сопутствующей ему незаинтере­сованностью в делах японских «варваров»), то станет понятно, по­чему потоки информации, направленные с континента в Японию и из Японии во внешний мир, до самого последнего времени не бы­ли сопоставимы по своей интенсивности. В процессах культурно­го обмена Япония всегда выступала как реципиент, а не как до­нор.

Не только сама Япония ощущала себя как периферию ойкуме­ны: внешний мир также воспринимал ее в этом качестве. В связи с этим письменные свидетельства, с которыми приходится иметь делу историку, отличаются некоторой односторонностью: в на­шем распоряжении находится сравнительно немного внешних по отношению к Японии источников информации. Применительно ко многим историческим периодам мы лишены возможности взгляда извне, что, безусловно, часто ставит исследователя в чрезмерную зависимость от местной трактовки событий и сужает его способ­ность к объективной оценке, которая всегда вырабатывается при сопоставительном анализе различных взглядов.

Общепризнанным является факт широкого заимствования японцами достижений континентальной цивилизации практиче­ски на всем протяжении истории этой страны. Трудно обнару­жить в традиционной японской культуре и цивилизации хоть что-то, чего были лишены ее дальневосточные соседи (свои континен­тальные прототипы обнаруживают и знаменитые японские мечи, и сухие сады камней, и ч